Что по мнению толстого является движущей силой истории

Что управляет историей?

Эти строки – одни из первых в эпилоге к «Войне и миру». Гениальный роман Льва Николаевича был одним из самых любимых среди нескольких книг в юности, которые я перечитывал постоянно. В одном из самых популярных российских ток-шоу, которые вел Петр Толстой (слышал, что он является потомком великого писателя), речь шла об образовании, встала одна девушка, что, мол, мы не хотим читать «Войну и мир», нам это скучно! Никто из присутсвующих не ужаснулся, не возмутился, раздавались даже сочувственные реплики.
Не знаю, обратили ли внимание на эпилог все, кто читал когда-то роман. Вообще-то, мысли о том, что движет историю, разбросаны по всему роману, но в эпилоге они сконцентрированы и ,собственно, эпилог является как бы отдельным философским произведением, довольно значительным по объему (более 100 страниц), состоящим из двух частей. И если в первой части довольно весомая часть еще посвящена основным персонажам романа, то вторая часть является чисто философским трактатом. Я давно мечтал «разобраться» с этим эпилогом отдельно от романа, все не решался, но вот собрался.
Перед тем, как взять роман в руки, дай, думаю, посмотрю в интернете, что есть по вопросу, заявленному в заголовке статьи. Каково же было мое изумление, когда обнаружилось, что значительная часть сайтов ссылается на Л.Н. Толстого!
Основные мысли этих сайтов примерно следующие: личность может мало. История, по мнению писателя, действует в мире как естественная природная сила. Ее законы, подобно законам физическим или химическим, существуют независимо от желаний, воли и сознания тысяч и миллионов людей. Именно поэтому, считает Толстой, невозможно объяснить что-либо в истории, исходя из этих желаний и воль. Он утверждает, что нельзя объяснять развитие исторических событий волей, желаниями, поступками отдельных великих людей – «исторических личностей». История, по Толстому, — результат совпадения интересов и поступков множества людей, составляющих народную массу.
В совсем еще «свежей» статье Игоря Смирнова «История и ее Другое» («Звезда», 2016, №6) автор делает небольшую ссылку на «Войну и мир»: «По убеждению Льва Толстого, обоснованному им в философской добавке к «Войне и миру», история постоянно результирует в своем содержании свободу человеческого воления, которую разум напрасно пытается задним числом формализовать, навязывая изменениям жизненных обстоятельств свойство необходимости. Уравнивая историческую энергию со свободой от предзаданности (от Провидения), Толстой, казалось бы, ясно видит, чем отличаются друг от друга homo historicus и homo ritualis. Однако в своей импликативной глубине историософский эпилог «Войны и мира» придает эмансипаторным актам тот же характер «вечного возвращения», какой имеют обрядовые действия». Все понятно?
Вот еще один стилистический образчик из этой же работы: «История сказала все о себе уже в своей исходной точке. Парадоксальным образом она тотальна с самого начала, еще не успев пройти через все свои перипетии. Это положение отчетливее прочих сформулировал в 1923г. Лев Карсавин, по идее которого историю порождает из себя один и тот же «стяженный всеединый субъект», доказывающий свое всегдашнее присутствие в эмпирически расподобленном времени самосовершенствованием. История, подвергнутая циклизации, оценивается не только оптимистически, но и как regressus ad infinitum, как никогда не побеждающая своe скольжение по нисходящей линии». Значительную часть этой работы читаешь так, как будто она написана на иностранном языке. Вот такой современный язык философии (статья проходит под рубрикой «Философский комментарий»)
Мой любимый философ и литературовед Михаил Эпштейн в своей статье «Пауза и взрыв»(«Звезда», 2016, №1)говорит об истории так: «История все меньше подчиняется законам детерминизма, ограничивающим темп общественной эволюции, и все больше отвечает управляемо-взрывному типу мышления, когда парадигмальные сдвиги происходят не раз в столетия, в виде революций, а постоянно, в форме ускоряющейся эволюции. История все более интеллектуализируется, становится серией мыслительных событий, происходящих уже не столько во временной последовательности, сколько одновременно, как взрывное расширение цивилизации, экспансия мысли во всех направлениях. Происходит синхронное зарождение множества новых концептов, идей, методов, дисциплин, которые выводят за пределы самой истории как сюжетного, нарративного типа цивилизационной динамики (одно следует за другим). .. теперь история становится танцем черных лебедей — непредсказуемых событий, аномалий, вдруг становящихся ростками новых систем. Мы входим в турбулентное поле, состоящее из точек бифуркации. . ». Как говорится, ясности не добавляет.
Недавно я наткнулся на статью Аллы Латыниной о романе Алексея Варламова «Мысленный волк». Статья называется «Кто управляет историей?»(Н.Мир, 2014, №9). Обрадовался – вот, думаю, нашел – ведь заголовок почти, как у меня, только вместо "кто" у меня "что" . Увы, этот многообещающий заголовок оказазался только фигурой речи.
Как вам нравятся современные высказывания по истории? Нет уж, буду искать ответ на поставленный мной вопрос у Льва Николаевича. Итак.
Предмет истории есть жизнь народов и человечества. Непосредственно уловить и обнять словом –описать жизнь не только человечества, но одного народа,представляется невозможным.
На вопросы о том: каким образом единичные люди заставляли действовать народы по своей воле и чем управлялась сама воля этих людей, историки разрешали эти вопросы верою в непосредственное участие божества в делах человечества. Новая история отвергает это положение в теории, но следует им на практике. Вместо людей, одаренных божественной властью, руководимых божественной волею божества, новая история поставила или героев, одаренных необыкновенными, нечеловеческими способностями, или просто людей самых разнообразных свойств, от монархов до журналистов. Новая история пришла к признанию того, что народы руководятся единичными людьми, и, что существует известная цель, к которой движутся народы и человечество. Если вместо божественной власти стала другая сила, то надо объяснить, в чем состоит эта новая сила, ибо в этой силе и и заключается весь интерес к истории.
Какая сила движет народами? Этот вопрос как нельзя более актуален и сейчас, когда миллионные массы людей из бедственных стран бегут в благополучные страны. Толстой же имел ввиду движение вооруженных масс наполеоновских войск с запада на восток, и обратное их движение, преследуемые русскими войсками с востока на запад. Возвращаемся к толстовскому вопросу. Одни историки понимают эту силу как власть, присущую героям и владыкам. Однако, одни и те же события эти историки описывают часто противоположным способом. Другие историки признают эту силу как результат разнообразных направленных многих сил. Они большей частью употребляют понятие о власти как о силе, самой по себе производящей события. По их изложению, историческое лицо есть произведение своего времени, и власть его есть произведение своего времени, и власть его есть произведение различных сил, и власть его есть сила, производящая событие. Третьи историки – историки культуры, видят эту силу в так называемой культуре, в умственной деятельности. Можно допустить, что между умственной силой и движением народов есть что-то общее, но ни в коем случае нельзя допустить, по мнению Толстого, чтобы умственная деятельность руководила действиями людей. Неизбежность понятия о власти для объяснения исторических явлений доказывают сами историки.
Власть эта не может быть той непосредственною силою физического преобладания сильного существа над слабым, преобладания ,основанного на приложении или угрозе приложения физической силы, как власть Геркулеса; она не может быть также основана на преодолении нравственной силы. История показывает нам, что ни Людовики , ни Метернихи, управляющие миллионами людей, не имели никаких особенных свойств силы душевной, а, напротив, были по большей части нравственно слабее каждого из милллионов людей, которыми они управляли. Очевидно, что источник этой власти должен находиться вне лица, в тех отношениях к массам, в которых находится лицо, обладающее властью. Власть есть совокупность воль масс, перенесенная выраженным или молчаливым согласием на избранных массами правителей. Однако, здесь есть много противоречивого. Если сила, двигающая народами, лежит не в исторических лицах, а в самих народах, то в чем же состоит значение этих исторических лиц? Исторические лица, говорят историки, выражают собою волю масс: деятельность исторических лиц служит представительницею деятельности масс. Но ,в таком случае, является вопрос , вся ли деятельность исторических лиц служит выражением воли масс, или только известная сторона ее? Встречаясь с этим затруднением, историки придумывают самое неясное , неосязаемое и общее понятие, над которым возможно подвести наибольшее число событий, и говорят, что в этом понятии состоит цель движения человечества. Самые обыкновенные, принимаемые почти всеми историками общие понятия – это свобода, равенство, просвещение,прогресс, культура.
Однако деятельность миллионов людей, переселяющихся, сжигающих дома, сжигающих друг друга и т.д. никогда не выражается в описании деятельности десятка лиц, не сжигающих дома, не истребляющих друг друга. Это будет история монархов и писателей, а не история жизни народов.
Жизнь народов не вмещается в жизнь нескольких людей, ибо связь связь между этими несколькими людьми и народами не найдена. Теория о том, что связь эта основана на перенесении совокупности воль на исторические лица, есть гипотеза, не подтверждаемая опытом истории. Теория перенесения воль масс на исторические лица есть только перифраза – только выражение другими словами вопроса: какая причина исторических событий? Власть. Что есть власть? – Власть есть совокупность воль, перенесенных на одно лицо. При каких условиях переносятся воли масс на одно лицо? – При условиях выражения лицом воли всех людей. То есть власть есть власть. То есть власть есть слово, значение которого нам непонятно.
Мы не можем принимать власть за причину событий. Власть, с точки зрения опыта, есть только зависимость, существующая между выражением воли лица и исполнением этой воли другими людьми. Приказание не может быть ни в каком случае причиною события, между тем и другим существует известная определенная зависимость. Чтобы понять эту зависимость, надо учесть, что сам приказывающий человек участвует в событии. Это-то отношение приказывающего к тем, кому он приказывает, и есть именно то, что называется властью.
Из всех тех соединений, в которые складываются люди для совершения совокупных действий, одно из самых резких и определенных есть войско. Всякое войско составляется из низших по военному званию чинов –рядовых, которых всегда самое большое количество, далее капралов(имеются ввиду времена Отечественной войны 1812 года), унтер-офицеров, которых число меньше первого, из еще высших офицеров, число которых еще меньше, и т.д. до высшей военной власти, которая сосредотачивается в одном лице.
Солдат сам непосредственно колет, режет,жжет,грабит и всегда на эти действия получает приказание от вышестоящих лиц, сам же никогда не приказывает. Унтер-офицер реже совершает само действие, чем солдат, но уже приказывает. Офицер еще реже совершает само действие и еще чаще приказывает. Генерал уже только приказывает идти войскам, указывая цель, и почти никогда не употребляет оружия. Полководец уже никогда не может принимать участия в самом действии и только делает общие распоряжения о движении масс. То же отношении лиц между собой обозначается во всяком соединении людей для общей деятельности – в земледелии, торговле, производстве и т. д. Это-то отношение лиц, приказывающих, к тем, которым они приказывают, и составляет сущность понятия, называемого властью. По самому свойству своему приказывающие принимают наименьшее участие в самом событии, их деятельность исключительно направлена на приказывание. Тот, кто больше приказывал, вследствие своей деятельности словами, очевидно, мог меньше действовать руками. Без этого не мог быть объяснен самый простой вопрос, возникающий при рассмотрении каждого события: каким образом миллионы людей совершают совокупные преступления, войны убийства и т.д.?
Итак, что есть власть? «Власть есть такое отношение известного лица к другим лицам, в котором лицо это тем менее принимает участие в действии, чем более оно выражает мнений, предположений и оправданий совершаюшегося совокупного действия».
Какая сила производит движение народов? «Движение народов производит не власть, не умственная деятельность, даже не соединение того и другого, как то думали историки, но деятельность всех людей, принимающих участие в событии и соединяющихся всегда так, что те, которые принимают наибольшее прямое участие в событии, принимают на себя наименьшую ответственность, и наоборот».
Надо признать, что это толстовское определение не добавляет оптимизма в понимание исторических событий. Какая же все-таки деятельность всех людей приводит к тем или иным событиям? Толстой, описывая движение народов, имел ввиду движение вооруженных масс, к которым естественно применимо и понятие власти и других видов деятельности, о которых писал Толстой. А как же нынешнее великое переселение народов в благополучные страны? Можно, конечно, объяснить это извечным стремлением людей к лучшей жизни. Но почему это происходит в таких масштабах именно сейчас? Ведь никто никому не приказывал, не проявлял власти, все происходит как бы стихийно, а стихийно ли? Ответ ищут.
История относится к человеку, «человек же, который есть предмет истории, прямо говорит: я свободен и потому не подлежу законам. Присутствие хотя не высказанного вопроса о свободе воли человека чувствуется на каждом шагу истории». Вот откуда это неясное чувство, откуда в памяти у меня всплыло это понятие, которое послужило причиной написания моей предыдущей статьи «Свобода воли есть?»! Толстой считает, что все противоречия, неясности истории, тот ложный путь, по которому идет эта наука, основаны только на неразрешимости этого вопроса. Если воля каждого человека была бы свободна, то есть ,если каждый мог бы поступить так, как ему захотелось, то вся история есть ряд бессвязных случайностей. Если же есть хоть один закон, управляющий действиями людей, то не может быть свободной воли, ибо тогда воля людей подлежит этому закону. В этом противоречии, утверждает он, заключается вопрос о свободе воли, с древнейших времен занимавший лучшие умы человечества.
Глядя на человека, как на предмет наблюдения, говорит Толстой, мы находим общий закон необходимости, которому он подлежит также, как все существующее. Глядя же на него из себя как на то, что мы сознаем, мы чувствуем себя свободными. Правда, что-то до боли знакомое? Помните, мы учили по диамату: «Свобода есть осознанная необходимость»? Мне всегда казалось, что это высказывание Энгельса, ну, на худой конец, Гегеля. Покопался в интернете, в одном месте встретил, что, вроде бы это высказывание Спинозы. В современных концепциях о свободе воли термина «необходимость» я не встретил, эквивалентом этого понятие есть, очевидно, «детерминизм».
Хорошо выразился Шопенгауэр(беру это из своей предыдущей статьи «Свобода воли есть?): допустим, человек способен совершить выбор между двумя «хочу» по собственному произволу, но способен ли человек выбирать, чего ему хотеть? Каким образом совершается данный выбор? В зависимости от своих приоритетов, вы выбираете, опираясь на свои принципы, на свою логику, на свое чутье, на головную боль от вчерашних похождений — и чувствуете в этом реализацию собственной свободы. Но, откуда взялись ваши принципы? Почему вам важна логика? Почему вы доверяете своей интуиции? Откуда исходят ваши эмоции? И почему головная боль склоняет вас к тому, а не иному выбору? Выбирали вы свой характер или он сформировался как-то сам собой? Получается, что ,если свобода выбора у нас и есть, это ничего не меняет — каждый выбор предопределен сложной предысторией нашей жизни и, в каждой конкретной ситуации, совершенно непредсказуем. Мы можем убедить себя и окружающих, что четко знаем, почему совершаем тот или иной поступок, но достаточно будет нескольких вопросов, чтобы со всей отчетливостью обнаружить, что мы не знаем причин собственного выбора, а только подгоняем свершившийся факт под выгодные нам объяснения.
Толстой вводит в свои рассуждения понятия «сознание» и «разум». Сознание это есть совершенно отдельный и независимый от разума источник самопознания. Через разум человек наблюдает сам себя; но знает он сам себя только через сознание.
Удивительно, но эти, казалось бы ,абстрактные расуждения, находят экспериментальное подтверждение в современной науке! В 1980 году Бенджамин Либет, нейропсихолог из Калифорнийского университета, провел эксперимент, опровергающий традиционные представления, которые заключаются в том, что мы считаем, что простейшее движение, например, поднятие руки, происходит в следующей последовательности: сначала сознание принимает решение, мозг передает его нейронам, отвечающим за управление телом, затем нейроны передают команду мышцам. Либет же считал, что сознание и мозг действуют одновременно. Или мозг действует первым, а уже потом решение доходит до сознания (очевидно, в данном случае мозг можно интерпретировать в качестве разума, как у Толстого).
Известны также эксперименты группы Хайнеса. Они доказывают, что за много секунд до того, как нам кажется, что мы приняли решение, оно уже было принято нашим мозгом. В изложении большинства средств массовой информации работа группы Хайнеса представляется как полное исключение возможности свободной воли. Откуда происходят наши желания? Рассуждения по этому вопросу содержатся в книге Cэма Харриса «Свобода воли, которой не существует»: «Ежесекундно наш мозг перерабатывает огромное количество информации, из которой нами осознается лишь малая толика. Хотя мы постоянно замечаем происходящие в нас перемены — в мыслях, настроении, восприятии, поведении и т.д., мы ничего не знаем о стоящих за ними нейрофизиологических механизмах. На самом деле мы весьма посредственные наблюдатели в том, что касается нашей собственной жизни. Часто окружающие люди по выражению лица и тону голоса лучше понимают наше состояние и мотивы поведения, чем мы сами. Обычно я начинаю день с чашки кофе или чая, иногда с двух чашек. Сегодня утром я выпил кофе (две чашки). Почему не чая? Понятия не имею. Мне больше хотелось кофе, чем чаю, и я мог совершенно свободно получить то, что хотел. Был ли этот выбор осознанным? Нет. Выбор за меня совершили механизмы в мозге, причем таким образом, что я, субъект, якобы осознающий свои мысли и действия, не мог ни проконтролировать этот выбор, ни повлиять на него. Мог ли я «передумать» и приготовить чай прежде, чем сидящий во мне кофеман поймет, куда ветер дует? Да, но это тоже был бы бессознательный импульс. Почему он не возник сегодня утром? Почему он может возникнуть в будущем? Я не знаю». (Прошу прощения у читателя, но этот кусок я взял также из своей предыдущей работы). Но переходим опять к Толстому.
Все стремления людей, все побуждения людей к жизни есть суть стремления к увеличению свободы. Богатство-бедность, слава-неизвестность, власть –подвластность, сила- слабость, здоровье-болезнь, образование –невежество, труд-досуг, сытость –голод, добродетель- порок суть только большие или меньшие степени свободы. Как должна быть рассматриваема прошедшая жизнь народов и человечества, — как произведение свободной воли или несвободной деятельности людей? Вот вопрос истории.
Какое бы мы ни рассматривали представление о деятельности многих людей или одного человека, мы понимаем ее не иначе, как произведением отчасти свободы человека, отчасти законов необходимости. Отношение свободы к необходимости уменьшается и увеличивается, смотря по той точке зрения, с которой рассматривается поступок; но отношение это всегда остается обратно пропорциональным.
Чем дальше переносимся мы назад в рассматривании событий, тем меньше они представляются нам произвольными. Чем дальше назад мы переносим в истории предмет наблюдения, тем сомнительнее становится свобода людей, производивших события, и тем очевиднее закон необходимости. Не кажется ли вам, читатель, что здесь действует как бы теория относительности, согласно которой результат зависит от позиции наблюдателя?
Если мы рассматриваем такое положение человека, в котором связь его с внешним миром наиболее известна, период времени суждения от времени совершения поступка самый большой и причины поступка наидоступнейшие, то мы получаем представление о наибольшей необходимости и наименьшей свободе. Если мы рассматриваем человека в наименьшей зависимости от внешних услоовий, если действие его совершается в ближайший момент к настоящему, и причины его действия нам недоступны, то мы получим представление о наименьшей необходимости и наибольшей свободе. Мы никогда не можем себе представить ни полной свободы, ни полной неоходимости.
«Разум выражает законы необходимости. Сознание выражает сущность свободы. Свобода есть содержание, необходимость есть форма. Только при соединении их получается ясное представление о жизни человека. Все, что мы знаем о жизни людей, есть только известное отношение свободы к необходимости, то есть сознания к законам разума». По-моему, эти рубленные толстовские определения можно понять только на интуитивном уровне.
В истории, то, что известно нам, мы называем законами необходимости; то, что неизвестно, — свободой. Свобода для истории есть только выражение неизвестного остатка от того, что мы знаем о законах жизни человека.
По мнению Толстого, для истории признание свободы людей как силы, могущей влиять на исторические события, то есть не подчиненной законам, есть то же, что для астрономии признание свободной силы движения небесных сил.
«Для истории существуют линии движения человеческих воль, один конец которых скрывается в неведомом, а на другом конце которых движется в пространстве , во времени и в зависимости от причин сознание свободы людей в настоящем. Чем больше раздвигается перед нашими глазами это поприще движения, тем очевиднее законы этого движения. Уловить и определить эти законы составляет задачу людей истории». Вот, думаю, сейчас Толстой и расскажет об этих законах. Правда, смущает то, что до конца эпилога остается совсем немного – всего несколько страниц, беспокоюсь – успеет ли? С нетерпением продвигаюсь к концу повествования, где же?
Но надежды тают с приближением последних строк. Читаем дальше: «Отыскание этих законов уже давно начато, и те новые приемы мышления, которые должна усвоить себе история, вырабатываются одновременно с самоуничтожением, к которому вся дробя и дробя причины явлений, идет старая история». Далее следует важный вывод Толстого о непознаваемости первичных причин исторических явлений: «И если история имеет своим предметом изучение движения народов и человечества, а не описание эпизодов из жизни людей, то она должна, отстранив понятие причин, отыскивать законы. »
Для истории трудность признания подчиненности личности законам пространства, времени и причин состоит в том ,чтобы отказаться от непосредственного чувства независимости своей личности. «Правда, мы не чувствуем нашей зависимости, но, допустив нашу свободу, мы приходим к бессмыслице; допустив же свою зависимость от внешнего мира, времени и причин, приходим к законам. Необходимо отказаться от сознаваемой свободы и признать неощущаемую нами зависимость». Это последняя строчка эпилога. Не дождался. Мы пришли к первым строкам эпилога, взятыми мной в качестве эпиграфа. Открыты ли сейчас эти законы или нет – это уже выходит за пределы моего анализа философского трактата гениального писателя, поэтому дальше я не продолжаю. Предоставляю это другим.

Евгений Шейнман, очень интересную и противоречивую тему вы проработали.
Не всё сразу понятно да и тема непростая.
Сам целый реферат "нацарапал". А кстати, сам реферат-письмо к моему институтскому товарищу можно уже прочитать в http://proza.ru/2021/07/21/1000
Мне особо интересными показалось место с выводами группы Хайнеса и учёного Харриса. Наверное на самом деле так и есть.
Что то похожее об этом говорит и наша учёный-академик Бехтерева: «Я часто думаю о мозге так, будто ОН- отдельный организм, как бы существо в существе».
Вот тут ещё можно и поговорить о духовных подвижниках, как они абстрагируюясь от своей свободы и зависимости от внешнего мира, эмоций, мыслей и чувств познавали пространство и время.
И здесь похоже прав Толстой написав ". Необходимо отказаться от сознаваемой свободы и признать неощущаемую нами зависимость"

С уважением к автору, Николай С.

Уважаемый Николай!
Спасибо за Ваш интересный комментарий.
Искренне.
Евгений

Портал Проза.ру предоставляет авторам возможность свободной публикации своих литературных произведений в сети Интернет на основании пользовательского договора. Все авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил публикации и законодательства Российской Федерации. Данные пользователей обрабатываются на основании Политики обработки персональных данных. Вы также можете посмотреть более подробную информацию о портале и связаться с администрацией.

Ежедневная аудитория портала Проза.ру – порядка 100 тысяч посетителей, которые в общей сумме просматривают более полумиллиона страниц по данным счетчика посещаемости, который расположен справа от этого текста. В каждой графе указано по две цифры: количество просмотров и количество посетителей.

Расскажите о взгляде толстого на движущие силы истории покажите опираясь на примеры из текста кратко

делать», — пишет Толстой. «Вот эти-то люди и выдумывают. то, что они называют наукой» 10 и что в действительности ею не является.

Писатель отмечал отвлеченность ряда отраслей научного знания, их отрыв от практических потребностей людей, нуждающихся в устранении несправедливостей общественного строя. В последние годы своей жизни Толстой особенно не скупился на нелестные отзывы о современных ему ученых, говоря, например, что «наука — это богадельня или скорее поприще успеха среди толпы, открытое для всех самых умственно и нравственно тупых людей» 12 . О богословии, праве, истории Толстой иногда прямо отзывался как о «науках вредных» 13 .

Конечно, подобные характеристики, иногда вступающие в противоречие с другими высказываниями самого писателя, страдают односторонностью, иногда они и просто неверны. Толстой недооценивал роль науки в капиталистическом обществе, отрицал значение технического прогресса. В соответствии со своим представлением о нравственном начале как основном факторе организации общественных отношений Толстой приходил к выводу, что «вся настоящая наука» заключается в том, чтобы «делать другому то, чего себе хочешь»; «это всякому понятно и больше ничего не нужно» 14 . Здесь проявилась ограниченность мировоззрения писателя, который, однако, во многом правильно оценил социальные функции науки в буржуазном мире.

Если теперь перейти к разбору взглядов Толстого специально на историческую науку, то следует прежде всего подчеркнуть, что и они не оставались неизменными, хотя интерес к истории писатель пронес через всю свою жизнь. Историей Толстой заинтересовался еще в ранней молодости. Очень рано определился и основной объект интереса писателя как историка — XIX столетие. В 1852 г. он записывает в своем дневнике: «Только лентяй или ни на что не способный человек может говорить, что не нашел занятия. — Составить истинную правдивую Историю нынешнего века. Вот цель на всю жизнь. — Есть мало эпох столь поучительных, как эта, и столь мало обсуженных — обсуженных беспристрастно и верно, так, как мы обсуживаем теперь историю Египта и Рима» 15 .

Непременным условием всякого произведения на историческую тему Толстой считал соблюдение правды. Ему принадлежат замечательные слова: «Эпиграф к Истории я бы написал: «Ничего не утаю». Мало того, чтобы прямо не лгать, надо стараться не лгать отрицательно — умалчивая» 16 . И неодобрительное отношение писателя к работам ряда дворянско-буржуазных авторов объясняется как раз тем, что в них часто отсутствовала правда, что в угоду предвзятым концепциям они «лгали прямо» или «отрицательно», прибегая к «умолчанию».

10 Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 80, N1 (1909 г.).

11 Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 52, стр. 117 (1894 г.).

12 Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 58, стр. 82 (1910 г.).

13 Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 73, стр. 66, N71 (1901 г.).

14 Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 80, N1 (1909 г.).

15 Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 46, стр. 141 (1852 г.).

16 Там же, стр. 211 (1853 г.).

Толстой решительно осуждал характер преподавания истории в средней школе, где оно, по выражению писателя, сводилось к описанию «скверных жизней разных негодяев королей, императоров, диктаторов, военачальников», то есть представляло собой «извращение истины» 17 .

Толстой многократно возвращался к вопросу о том, можно ли говорить о законах истории и в чем они состоят. На протяжении своей большой творческой жизни он в разное время по-разному подходил к этому вопросу, неодинаково его решал. Еще 19-летним юношей, в 1847 г., писатель пытается понять, какова цель жизни человека, и разбирает эту проблему с точки зрения судеб не отдельных людей, а всего человечества, на основе опыта истории. Он приходит к заключению: «Цель жизни есть всевозможное способствование к всестороннему развитию всего существующего. Стану ли я рассуждать, глядя на историю, я вижу, что весь род человеческий постоянно стремится к достижению этой цели» 18 . Здесь ясно выражена идея прогресса, поступательного хода человеческого общества.

В 1853 г. Толстой лаконично записывает: «Прошедшее обусловливает будущее» 19 . Лаконизм выражения мешает раскрыть мысль писателя, но несомненно, что он подчеркивал взаимосвязь и преемственность исторических явлений. Отсюда логически следовало заключение, что опыт прошлого дает возможность делать выводы относительно будущего. Поэтому вполне естественной является запись Толстого под 1860 г.: «Знать ход истории — спокойно ждать» 20 . Но до осознания идеи объективной закономерности исторического процесса Толстой не дошел. Напротив, с течением времени он все больше и больше от этой идеи отдалялся.

В 1863 г., записывая в дневнике свои размышления по поводу закономерности, Толстой высказывается в том смысле, что научный закон — это определенный угол зрения на предмет, позволяющий видеть или, напротив, скрывающий ту или иную его сторону: «Мне пришло в голову, что открытие законов в науке есть только открытие нового способа воззрения, при котором то, что прежде было неправильным, кажется правильным и последовательным, вследствие которого (нового воззрения) другие стороны становятся темнее» 21 . Поскольку, с точки зрения Толстого, «способов воззрения» на объекты природы или: общественной жизни много и каждый из них дает одностороннее представление о рассматриваемом явлении, монистическое объяснение действительности представляется писателю недостижимым. Поэтому Толстой склоняется к неправильному выводу, что не может быть единой теории исторического процесса. «Ум, который я имею и который люблю в других, — заявляет он, — тот, когда человек не верит ни одной теории; проводя их дальше, разрушает каждую и, не доканчивая, строит новые» 22 .

Толстой все время производит эту разрушительную и созидательную работу, все время ищет новых объяснений того, как совершалась история, делает много ценных наблюдений. Но неверная исходная позиция, занятая писателем, не дает ему возможности найти объективно правильный путь в своих поисках. В 1868 г. он пишет: «Цель истории — знание движения человечества». А тут же на вопрос: «Где законы?» — отвечает: «Или мистическое движение вперед, или художественное воспроизведение воспоминаний» 23 . Во второй части этой формулы речь идет о вос-

17 Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 55, стр. 126 (1905 г.).

18 Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 46, стр. 30 (1847 г.).

19 Там же, стр. 183 (1853 г.).

20 Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 48, стр. 80 (1860 г.).

21 Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 48, стр. 51 (1863 г.).

22 Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 47, стр. 212 (1857 г.).

23 Л. Н. Толстой. ПСС. Т. 48, стр. 87 (1868 г.).

создании исторического прошлого средствами художественно-литературного мастерства. О том, что имеется в виду в первой части формулы, можно судить по последующей дневниковой записи 1868 года. Здесь Толстой высказался в том смысле, что «вся задача истории» заключается в размещении населения по земному шару. «Есть страны, которые способны размножать более народа, чем могут прокормить; есть такие, которые размножают столько, сколько могут; есть такие, которые менее — все при одной мере цивилизации». Отсюда происходит «движение истории», имеют место все «брожения» и «столкновения» 24 . Под этим углом зрения Толстой объясняет многие явления русской и всемирной истории.

Это положение получило развернутое обоснование в романе писателя «Война и мир»: «В 1789 году поднимается брожение в Париже; оно растет, разливается и выражается движением народов с запада на восток. Несколько раз движение это направляется на восток, приходит в столкновение с противодвижением с востока на запад; в 12-м году оно доходит до своего крайнего предела — Москвы, и, с замечательною симметрией, совершается противодвижение с востока на запад, точно так же, как и в первом движении, увлекая за собой серединные народы. Обратное движение доходит до исхода движения на западе — до Парижа, и затихает» 25 .

В понимании исторического процесса в «Войне и мире» Толстой сходит на позиции фатализма, говоря, что последний «неизбежен для объяснения неразумных явлений (то есть тех, разумность которых мы не понимаем)» 26 . Это было известной реакцией на концепции ряда историков, объясняющих те или иные события целеполагающей и сознательной деятельностью отдельных людей, особенно власть имущих. В противовес подобным концепциям Толстой, отрицая значение роли личности в истории, выдвигает положение: «Царь — есть раб истории». В таком взгляде на историческое развитие заключался, несомненно, прогрессивный момент. Заслуживает внимания и попытка писателя установить связь между свободой и необходимостью в истории, ограничив представление о свободе человеческой воли как движущем факторе общественного развития: «То, что известно нам, мы называем законами необходимости; то, что неизвестно, — свободой. Свобода для истории есть только выражение неизвестного остатка от того, что мы знаем о законах жизни человека». Толстой усматривает определенные аналогии между обусловленностью явлений общественной жизни и законами астрономии, физики, математики. «Если существует хоть одно свободно двигающееся тело, то не существует более законов Кеплера и Ньютона и не существует более никакого представления о движении небесных тел. Если существует один свободный поступок человека, то не существует ни одного исторического закона и никакого представления об исторических событиях» 27 . Но конечным выводом Толстого является положение, находящееся уже за гранями науки и переходящее в плоскость веры в предопределение событий всемирно-исторического процесса: каждое действие людей, творящих историю, «определено предвечно». Жизнь каждого человека имеет две стороны: личную, «которая тем более свободна, чем отвлеченнее ее интересы», и «стихийная, роевая, где человек неизбежно выполняет предписанные ему законы». Человек «сознательно живет для себя, но служит бессознательным орудием для достижения исторических, общечеловеческих целей» 28 .

“Я старался писать историю народа”,- говорил Л. Н. Толстой о своем романе ” Война и мир “. И это не просто фраза: великий русский писатель действительно изобразил в произведении не столько отдельных героев, сколько весь народ в целом. “Мысль народная” определяет в романе и философские Взгляды Толстого, и изображение исторических событий, конкретных исторических деятелей, и нравственную оценку поступков героев.
Какая сила движет народами? Кто является творцом истории – личность или народ? Такие вопросы задает писатель

в начале романа и пытается ответить на них всем ходом повествования.
По мнению Толстого, исторический путь страны определяет не воля исторического деятеля, не его решения и поступки, а совокупность устремлений и желаний всех людей, составляющих народ. “Человек сознательно живет для себя, но служит бессознательным орудием’ для достижения исторических целей”,- пишет Толстой. Он убедительно доказывает, что один человек, даже самый гениальный, не может управлять миллионами, это только видимость власти, но именно эти миллионы управляют страной и определяют исторический процесс, то есть именно народ вершит

историю. А гениальная личность способна угадать, почувствовать желание народа и вознестись ка народной “волне”.

Толстой утверждает: “Воля исторического героя не только не руководит действиями масс, но сама постоянно руководима”. Поэтому внимание писателя привлекает прежде всего жизнь народа: крестьян, солдат, офицеров – тех, кто составляет основу его.
Лев Толстой на страницах романа показывает, что исторический процесс не зависит от каприза или плохого настроения одного человека. Война 1812 г. была неизбежна и не зависела от воли Наполеона, а определялась всем ходом истории, поэтому Наполеон, по мнению писателя, не мог не перейти Неман, и так же было неизбежно поражение французского войска на Бородинском поле, потому что там на наполеоновскую Францию была “наложена рука сильнейшего духом противника”, то есть русского войска. Можно сказать, что воля полководца не влияет на исход сражения, потому что ни один полководец не может руководить десятками и сотнями тысяч людей, но именно сами солдаты (то есть народ) решают участь битвы. “Решают участь сражения не распоряжения главнокомандующего, не место, на котором стоят войска, не количество пушек и убитых людей, а та неуловимая сила, называемая духом войска”,- пишет Толстой.

Надо их казнить”. Поэтому и сам Болконский, и Кутузов, и все русские люди были уверены в победе. Мы видим, что во время сражения Кутузов малоподвижен, он почти не руководит войском.

Но гениальный полководец знает, что солдаты сами определяют ход битвы, и Кутузов уверен в них. Наполеон же, наоборот, очень деятелен: он постоянно интересуется ходом боя, отдает приказы… Но вся его активность ни к чему не приводит, потому > что исход битвы определяет не он, и исход этот уже исторически предопределен.
Толстой пишет, что Кутузов сумел “угадать так верно значение народного смысла событий”, то есть “угадать” всю закономерность исторических событий. И источником этого гениального прозрения было то “народное чувство”, которое носил в своей душе великий полководец. Именно понимание народного характера исторических процессов позволило Кутузову, по мнению Толстого, выиграть не только Бородинскую битву, но и всю военную кампанию и выполнить свое предназначение – спасти Россию от наполеоновского нашествия. И каким суетливым, беспомощным, даже комичным выглядит на его фоне Наполеон!

В нем нет ничего великого и гениального, потому что “нет величия там, где нет простоты, добра и правды”.
Таким образом, мы видим, что у Льва Толстого был свой собственный Взгляд на историю, и этот взгляд во многом отличается от современного понимания исторического процесса, но от этого он не становится для нас менее интересным.

Толстой уверен, что движущей силой истории является не царь, а народ. Именно поэтому в романе-эпопеи «Война и мир» мысль народная очень важна.
Почему Кутузов, в отличие от Наполеона, приводит свою армию к победе? Потому что русский полководец намного ближе к своей армии, к простому народу. Он очень естественен и сам в каком-то смысле является частью народа, за это его и уважают. Наполеон же наоборот возвышает себя над своими солдатами. Поэтому, по мнению Льва Николаевича, он не может добиться успеха.

Толстой считает, что история вызвана бесконечными мелкими решениями, и что люди, которых мы обычно признаем как великих лиц, принимающих исторические решения, таких как Наполеон Бонапарт, не более важны, чем обычные слуги на внутреннем фронте. Поскольку люди не могут изменить историю, исторические события неизбежны и предопределены. Однако, поскольку это предопределение исходит из бесконечности индивидуальных выборов и решений, оно имеет непростые отношения со свободной волей. Роман занимает скрытую позицию в его конце, что мы должны сделать всё возможное, чтобы жить морально, не пытаясь контролировать более крупные силы истории.

Обсудите неверные представления, которые персонажи имеют о войне в начале романа.

Как они доказывают свою неправоту более поздними событиями?

Николай Ростовцев изначально считает, что война станет романтической возможностью для славы. Он разочарован в своей первой битве, хотя и несколько обновляет свой романтизм, когда видит царя. Однако он быстро теряет свои иллюзии о войне снова, когда он почти убивает французского Драгуна. Князь Андрей также находит, что война-это не то, на что он надеялся, хотя его иллюзии были несколько иными. Он мечтал о легком бегстве из Петербурга и своей несчастной семейной жизни, а вместо этого обнаружил сложный политический ландшафт, который был ничуть не менее чреват и неприятен, чем тот, с которым он столкнулся в петербургском обществе. В целом, роман, похоже, предполагает, что война обладает универсальной силой, чтобы заставить нас противостоять нашим социально обусловленным убеждениям и чувствам. В своей грубости и жестокости она является частью нас самих и тем, что мы часто презираем в самих себе.

Объясните взгляд Толстого на мораль. Как сюжет романа иллюстрирует его взгляды?

Толстой восхищается благочестивыми, аскетичными людьми, такими как княгиня Мария Болконская, но он также предлагает людям стремиться к мирскому счастью. Кажется, он подразумевает, что это моральный императив, а не просто индивидуальный приоритет. Нравственное развитие Марии состоит не в том, чтобы стать более благочестивой, а в том, чтобы примирить своё благочестие и альтруизм со здоровой семейной жизнью. Соня никогда не научится уравновешивать свои собственные потребности с потребностями окружающих её людей. Из-за этого она сталкивается с несчастной, пустой жизнью в конце романа. И Пьер, и Андрей постоянно борются против этого конфликта между духовной и материальной жизнью, и окончательное счастье Пьера происходит, как и у Марии, от нахождения духовного счастья в материальном мире, от которого он никогда не сможет полностью отказаться.

На протяжении большей части романа Толстой цинично относится к браку. В одной из ярких сцен князь Николай Болконский сообщает князю Андрею, что все браки так же несчастны, как и его союз с Лизой. Кроме того, Пьер женится на Элен импульсивно по поверхностным причинам и почти сразу же сожалеет об этом. Толстой рассматривает счастливый брак как неуловимую цель, которая может быть достигнута только путем заключения брака из искренних чувств, а не из-за денег или красоты. Однако даже в таких случаях военные махинации общества часто могут отравить наши убеждения и чувства. В конце концов, брак и отношения кажутся источником большой тревоги для Толстого.

Как Толстой изображает Наполеона Бонапарта? Почему он так его изображает?

Толстой изображает Наполеона харизматичным, но изнеженным, компетентным, но не гениальным. Это согласуется с его критикой теории истории «великих людей»: Наполеон — ущербный человек с сильными и слабыми сторонами, как и любой другой. Интересна перспектива на исторического правителя. Иногда ему представляется объективная дистанция, как сила, влияющая на грядущие события. В других случаях Толстой исследует психику человека, чтобы найти осложнения, подобные тем, о которых говорилось выше. Опять же, он способен как представить человека, который повлиял на историю, так и преуменьшить возможность того, что этот один человек был исключительно ответственен за резню, часто приписываемую ему.

Как эпилог «войны и мира» соотносится с главным сюжетом романа?

Том IV резко заканчивается тем, что Наташа размышляет о своём браке с Пьером. Эпилог предлагает некоторое завершение сюжета, изображая персонажей восемь лет спустя, но что ещё более важно, он объясняет философию, которая лежит в основе сюжета и структуры истории. Важно помнить, что Толстой не считал войну и мир это был роман, и он чувствовал, что должен оправдать свои рассуждения об истории и прямо объяснить, как его убеждения относились к этой истории. Учитывая, что роман был сериализован, возможно, Толстой также хотел убедиться, что его главная цель — которая помогает придать связность в противном случае растянутому произведению — была ясна читателям. То есть он хочет, чтобы мы воспринимали его не просто как роман, а скорее как историю о романе и даже более того-как попытку запечатлеть движение истории в целом.

Обсудите нравственное развитие Пьера на протяжении всего романа.

Длительный поиск Пьером зрелости и духовного удовлетворения является одним из главных сюжетов романа. С самого начала он является духовной душой, которая пытается найти удовлетворение либо в обществе, либо вне его. Он ищет морального обновления из различных источников: пацифизм, масонство, нищета, слава в битвах и многое другое. По мере того как он растёт, он всё больше и больше пытается отречься от общества, которое его не принимает, и всё больше и больше впадает в эти альтернативы. Например, он становится более набожным масоном, чем те, кто его инициировал. Однако он никогда не может отречься от физического мира и постоянно возвращается к своим порокам женщин и алкоголя. В своём заточении Пьер обнаруживает добродетель в простоте, и из этого развивается простая вера в Бога, которая не отрекается от материального мира и не углубляется в него. Через годы созерцания и поиска он, наконец, узнает, что счастье приходит не от поиска, а от непоколебимой веры в Бога.

Проанализируйте различные отношения Наташи с мужчинами. Что они говорят о её характере?

С каждым романтическим отношением, Наташа показывает всё больше и больше агентства. Её первые отношения с Борисом Друбецким кажутся ей вполне удобными, и она пассивно ждет, что Борис порвет с ней, когда она поймет, что он ей больше не интересен. Кроме того, она нуждается в помощи своей матери, чтобы отклонить предложение капитана Денисова о браке. К моменту встречи с Анатолием Курагиным она уже готова взять свою судьбу в собственные руки, по крайней мере настолько, чтобы сбежать с ним (хотя кто-то другой всё ещё контролирует ситуацию — в данном случае Анатолий и Долохов). К концу романа Наташа полностью контролирует свои отношения с Пьером; она вступает в них и ведет их по собственной воле.

Верит ли Толстой в то, что у людей есть свобода воли?

Хотя Толстой утверждает, что история предопределена, он всё ещё верит в индивидуальную свободную волю. Он примиряет эти явно противоречивые точки зрения, объясняя, что ход истории определяется бесконечным малым выбором, свободно сделанным. Он добавляет, что Бог примиряет ход истории со свободной волей, и до тех пор, пока человек верит в Бога, противоречие между ними не является существенной интеллектуальной проблемой.

Сравните поведение Пьера в Бородинском сражении с его поведением в оккупированной Москве. Как же он меняется? Как же он остается прежним?

Как в Бородино, так и в Москве Пьер выступает в роли Дон Кихота, который блуждает по важным событиям, не вполне осознавая их значение. При этом он служит средством для критики автором сложившейся ситуации. В Бородино наивность Пьера относительно условий войны подчёркивает абсурдность и жестокость битвы. В Москве его привилегированное прошлое снова служит облегчением, на фоне которого лишения города особенно сильны. Однако в Москве он более зрелый и активно старается помогать окружающим, тогда как в Бородино он заботится только о славе для себя. Когда он готов так быстро отказаться от своего вдохновленного славой стремления убить Наполеона в пользу помощи страдающим людям в городе, мы видим, как страдания привели его к выбору бескорыстной морали вместо самоудовлетворения. Этот шаг предвосхищает его окончательное принятие простой веры как пути к счастью.

Внимание!
Если Вы заметили ошибку или опечатку, выделите текст и нажмите Ctrl+Enter.
Тем самым окажете неоценимую пользу проекту и другим читателям.

Роль личности в истории, по мнению Л. Н. Толстого, ничтожно мала. Даже самый гениальный человек не может по своему желанию направлять движение истории. Ее творит народ, массы, а не отдельная личность.

Однако писатель отрицал только такую личность, которая ставит себя над массами, не желает считаться с волей народа. Если же действия личности исторически обусловлены, то она играет определенную роль в развитии исторических событий.

В ком Л. Н. Толстой видит решающую силу истории («Война и мир»)?

Толстой на страницах своего романа не единожды дает ответ на этот вопрос. Ни в коей мере не принижая ценность вклада в ход истории государя, военачальников, аристократии, он, все-таки, решающей, движущей силой истории считает народ:

Русский народ, с виду покорный, хранит в глубине себя такую мощь и силу, которую талантливому полководцу остается только направить в надлежащее русло. Именно умение правильно манипулировать этим мощным потоком отличало таких великих военачальников как Багратион и Кутузов.

Оба они понимали: будут выиграны сражения или проиграны, во многом зависит от силы и мужества каждого солдата, и гораздо в меньшей степени — от планов командования.

Решу ЕГЭ и Незнайка объединились,

чтобы запустить свои курсы ЕГЭ в Тик-Ток формате. Никаких скучных вебинаров, только залипательный контент!

Готовься к ЕГЭ в Тик-Ток формате

«Незнайка» и «Решу ЕГЭ» запускают свои курсы подготовки. Короткие видео, много практики и нереальная польза!

С17.2. Как Л. H. Толстой в романе «Война и мир» отвечает на вопрос: «Какая сила управляет всем?»

Своё произведение Л.Н. Толстой задумывал как повесть о декабристах, вернувшихся после амнистии. Но, чтобы объяснить истоки декабризма, он обратился к Наполеоновским войнам 1805—1812 годов. Автор уверен, что история России в этот знаменательный период «не вмещается в жизнь нескольких людей», поэтому в «Войне и мире» Толстой изобразил представителей разных сословий (крестьян, солдат, дворян), полно и цело описав психологию народа. Именно народ, а не отдельные личности, по его мнению, является движущей силой истории. Главная идея романа – «мысль народная»; она заключается не столько в описании быта и жизни народа, сколько в связи героев с судьбой нации, которая раскрывается в романе-эпопее с разных сторон.

Во-первых, народ (крестьяне) является мерилом нравственности общества, идеалом «простоты, добра и правды». Сближение с его жизнью становится вершиной духовного развития главных героев. Мы видим, нравственно преображение Андрея Болконского и Пьера Безухова, когда они находятся среди простых людей.

После того, как Наташа Ростова предала князя Андрея, увлёкшись в его отсутствие Анатолем, главный герой уходит в Егерский полк и становится командиром. Он «был заботлив о своих людях… и ласков с ними», в полку его называли «наш князь». Накануне Бородинского сражения князь Андрей осознаёт, что судьба страны зависит не от таланта полководцев, а от «народного чувства», «теплоты патриотизма», которые заставляют всех объединяться ради общей цели – защиты родины. И, умирая от смертельной раны, он познаёт «ту любовь, которую проповедовал Бог на земле». Увидев Анатоля, «обессилевшего человека, которому только что отняли ногу», князь Андрей проникается к нему любовью и состраданием: «сострадание, любовь к братьям, к любящим, ненавидящим нас, любовь к врагам» – христианская любовь, свойственная русскому народу.

Также переломным моментом в жизни Пьера Безухова становится встреча с Платоном Каратаевым. В плену «как будто оторвалась часть его души», когда главный герой увидел казнь пленных. «Платоша» становится «олицетворением всего русского доброго и круглого»; для Пьера раскрывается истинная ценность простой человеческой радости («теперь только, в первый раз Пьер вполне оценил наслаждение еды… сна… тепла»). И спустя годы Безухов не забыл о Каратаеве: прежде чем принять решение, он думал, «одобрил бы или не одобрил» его Платон.

Таким образом, главные герои, приобщаясь к народной мудрости, справляются с жизненными невзгодами и начинают по-настоящему ценить обыденные вещи и людей вокруг себя.

Во-вторых, можно заметить, как Толстой противопоставляет героев: «люди мира» – семья Болконских, Безуховых, Ростовых, Кутузов, Каратаев; «людей войны» – семья Курагиных, Карагиных, Друбецких, Шерер, Наполеон. Положительные персонажи близки к народу; они неравнодушны к судьбе России и жертвуют собой на благо родины.